Кроличья нора

Давай решим, разделим дружно
Тоску и радость полапам,
Твои обиды, мой характер,
Любовь к таинственным Богам,
Мои решенья, твой румянец,
Прогулку ночью по волнам,
Строку стиха и фото глянец,
Давай разделим полапам!
Наполапам разделим море,
Прибой, шум ветра полапам,
Остатки фраз и шум застолья,
Твой взгляд, мой взгляд — наполапам.
Горенья боль и сердца стуки,
Дождя уют, скульптуры стан,
Неслышный шепот ультразвука,
Давай разделим полапам!Т
е песни, что тебя тревожат,
Мои замки и соль для ран,
Диаметр — и это тоже
Давай раздели полапам!
Свет окон, мысли о ненужном,
Вино, что плещется в стакан,
Рассвет, закат, туман кольчужный,
Дели все смело полапам!
Расстелим карту на асфальте,
Линейка, мел — все нужно нам,
Серчайте или не серчайте:
Берем весь мир наполапам!

© requiem_ph

В сером небе над серым городом,
Над пылью фальши,
Над деревьями голыми.
В свинцовом небе, со свинцовыми тучами
Бились два ангела,
С очами потухшими.
Крылья серые, перья в стороны
Летели, как снег,
На потеху воронам.
В алом небе, над красными звонами
Не в жизнь бились те,
Кто духом наполнены!

Твои два ангела!
Мои два ангела!

Подобрались внизу поглазеть, что получится
С блеском в глазах —
Может что и накрутится.
Монеты ставили, себя продавали
Чужие бесы,
Над смертью скакали.
«Бейтесь не, стойте» — кричали, трезвонили,
Но все невдомек,
Ведь на душу поспорили.
В синем небе, над верой славною
Боролись молча
Силы двух ангелов.

Твоих двух ангелов!
Моих двух ангелов!

В стали клеток, решеток окованных
Все так же бьются
С силами новыми.

Твои два ангела,
Мои два ангела.

© requiem_ph

Так, поехали дальше Интервьюшка 1992 года — как раз съемки Дживса и Вустера были в разгаре.
Помогите мне с одной фразой, а? Что-то не понимаю, о чем это Хью... Ну, и вообще — если будут какие-нибудь замечания, делитесь, ладно?
Upd. Все, с фразой разобрались

Ведущий: Так ты, Стивен, специалист по улаживанию всех проблем?
СФ: Нет. К сожалению, нет. То есть, если уж кто-то в наших… отношениях? Можно использовать это слово?
ХЛ: Слишком сильное.
СФ: Слишком сильное, да?
ХЛ: Да – слишком, слишком сильное.
СФ: Да. Ну ладно, в нашем шапочном знакомстве это на самом деле скорее о Хью. Именно он более практичен и разумен. А я более текучий и желеобразный. Получилось, словно я говорю о какой-то смазке, — но это случайно так вышло.
ХЛ: Зато у Стивена больше словарный запас.
СФ: Прости – я опять говорю и говорю. И почему все время так происходит?
ХЛ: Да нет, на самом деле это просто отлично.
СФ: Угу, потому что как только мы отсюда уйдем, Хью начнет без умолку болтать, а я буду вот такой (опускает голову и затихает). Про нас нельзя сказать, что мы – два сапога пара.
Ведущий: Но интересно, что вы при этом очевидно получаете удовольствие от общества друг друга. Потому что бывает, что люди замечательно срабатываются, изображают идеальный дуэт, а потом расходятся по своим углам, не желая иметь ничего общего друг с другом. А ведь ты, Стивен, крестный отец детей своего партнера и был шафером у него на свадьбе.
СФ: Да. Меня всегда ужасно расстраивает, когда люди распространяют злобные сплетни про Лорела и Харди* – что они плохо друг с другом ладили. Я уверен, что это вранье. Даже думать об этом не хочу. И не думаю, что мы могли бы работать вместе, если бы не ладили друг с другом. Это было бы совершенно бессмысленно.
ХЛ: Просто ужасно.
СФ: Мне всегда казалось это ненормальным. Я знаю, иногда говорят: «Ну ладно, мы вместе на сцене, но как только занавес опустится – разойдемся по разным ресторанам, и дело с концом».
ХЛ: Литтл ненавидит Ларджа**.
СФ: Угу.
ХЛ: Это очень неприятно.
Ведущий: Я читал пару недель назад про вас статью, в которой говорилось, что вы могли бы запросто поменяться ролями Дживса и Вустера. Как думаете, это правда?
ХЛ: Вот только зритель совсем запутается, нет? Но… ну, даже не знаю. Не уверен, честно говоря. Мне кажется, Стивен очень даже в… ну, знаете – в нем есть все, что нужно, чтобы играть Дживса. Я могу, конечно, попробовать, но…
СФ: Ты – обладатель больших, круглых голубых глаз, невинного выражения лица и всего такого прочего.
ХЛ: Ой, ну спасибо тебе.
Ведущий (Хью): Тебя же на экране постоянно преследуют. Вот в этом фильме – молодые женщины. Твоя тетя Агата гоняется за тобой и пытается заставить жениться на Онории Глоссоп. Это имеет какое-то отношение к реальной жизни?
ХЛ: Нет. Определенно нет.
СФ: Он женат – и счастлив в браке. Но Хью, давайте посмотрим правде в глаза, невероятно сексуальный и красивый.
ХЛ: Ой, заткнись.
СФ: Но это правда.
ХЛ: Заткнись.

*, ** Лорел и Харди, Литтл и Лардж (т.е. Коротышка и Верзила) — знаменитые комедийные дуэты.

Когда-то такие автоматы стояли в игровых залах кинотеатров, вокзалов, клубов... )
www.15kop.ru/
www.15kop.ru/photo/

Больше всего любила гоночные =)
— А вы? ))

Сакумо Хатаке был ходок. Он любил женщин, любил секс и любил проявлять чувства. Порой Какаши озадачивался вопросом, какие демоны свели вместе его родителей. Не может же такого быть, чтобы только желание двух старых, аристократических семей породниться и объединить капиталы заставили его яркого, эмоционального отца и мать, женщину, у которой вместо сердца калькулятор и родословная, пожениться. У Сакумо всегда было много любовниц, и до свадьбы, и после, при этом они расставались полюбовно, без скандалов и даже оставаясь друзьями. Как-то так получилось, что Какаши знал об отцовской любвеобильности всегда, сколько себя помнил. И эта модель отношений стала для него тогда нормой. Мать была замкнутой и высокомерной, родив сына, она посчитала свой гражданский и дочерний долг выполненными и перестала обращать на него внимание до момента, когда вдруг обнаружилось, что Какаши взрослый, самостоятельный и, вообще, уже давно бреется.
Своей свадьбой мать и отец объединили два крупных, строительных бизнеса, и, со временем, их единственный сын должен был унаследовать все производства и капиталы. А Какаши неожиданно взбрыкнул. Он не был холодным, как мать, но и не пыхал молниями, как отец, а гармонично сочетал в себе эти черты. И еще Какаши совершенно точно знал, что его не интересует строительство, в любом его виде. Он бредил полицией и таки добился своего. При поддержке отца, весело наблюдавшего за бунтом, Какаши поступил в полицейскую академию, таким образом, начиная с самых низов. Цепкий ум, умение работать в команде и держать язык за зубами, физическая подготовка и личное обаяние буквально вознесли его по служебной лестнице.
Read the rest of this entry »

— Противно сегодня, — задумчиво сказала Кушина, сидя на подоконнике.
Она беззвучно водила пальцами по стеклу, прослеживая извилистые пути капель с той стороны.
Ирука только вздохнул. Он положил голову на сложенные на столе руки и посмотрел на смутно-размытый серой пеленой силуэт девушки у окна.
Все будто обложило ватой. Бесконечные нити дождя соединяли размокшую землю и потерявшее цвет небо. Мир перестал пропускать звуки, только дробь по стеклу, по листьям, по усталым нервам.
В учительской тихо и почти темно. Дрожащие тени притаились по углам. Уроки давно закончены, а домой не тянет. Кушина прислонилась лбом к дрогнувшему стеклу и округлив рот, подышала. Получившийся белесый неровный овал она небрежно заштриховала быстрыми движениями пальцев.
— Ты монохромная, — странным тоном, будто делая открытие, сказал Ирука.
Веки тяжелые, тяжелые. Он плохо спал ночью и сейчас, едва бодрствующий, невозможно томный, почти не боролся с дремотой.
… дома, повернутая изображением к стене, стояла новая картина. Пока набросок, но в ломанных линиях угадывается лежащая ничком человеческая фигура. Read the rest of this entry »

Утро встречает нас непрозрачным туманом,
Утро встречает нас сероватой дымкой.
Кто-то забыл, а кто-то стал невидимкой
И сунулся в утро, как мелочь суем по карманам.

Утро забудет тебя, как паспорт на полке,
Утро забудет меня, как закрытую дверцу.
Все пропадет, но все так же будем мы греться,
В мире голов всех тех, кто втыкал в нас иголки.

Утро стремится сказать, только станем ли слушать?
Утро так хочет понять, а мы молча в сторонке,
Тихими овцами съели голодного волка,
Ждем — не дождемся забавы и новых игрушек.

Утро легло подремать... Вот и все пропустили...
Утро придет... а мы бегаем по лабиринту.
Стало быть включим экран и поставим картинку.
И, вроде бы, все так хотели и, вроде, не жили...

© requiem_ph

И хотя я не знакома с Вокалоидом ВООБЩЕ. Я его не смотрела, не слушала и персов только по внешнему виду могу узнать, и то, с трудом. Но меня втыкает Мика Хацуне. Косплеи на неё, а точнее парик. У меня вообще парикофетишизм в последнее время пошёл, но этот парик просто шикарен.

Read the rest of this entry »

Бесконечный хоровод огней отражался в широко распахнутых глазах Ируки. Ровно горящие фитили, запах благовоний и теплой воды источника, белесые клубы пара, тихие, радостные голоса, речитативом выводящие слова песни взросления, мягкая, доверчивая тьма пещеры.
Ирука не смел оглядываться вокруг, только сильней открывал глаза, вбирая в себя, запечатлевая в памяти зрелище, да возбужденно поджимал пальцы на ногах.
Наконец-то! Наконец!
Он так ждал. Он видел гордость в глазах матери и сильные пальцы отца, сжимающие ее плечи. Ирука смотрел на родителей, стоящих у выхода в длинный, извилистый коридор. Через несколько часов его, обновленного, проведут этой дорогой, и этот, другой Ирука, впервые взглянет на родную деревню. А сейчас, окруженный сплетенными тенями и огнями, он, казалось, тускло светился юной, нежно-коричневой кожей, натертой маслами. Душа Ируки пела, не попадая в такт тихого хора, мальчик изо всех сил успокаивал дыхание и лихорадочный, неверящий пульс.
Четырнадцать лет. Отныне он взрослый, полноправный член стаи, такой же, как родители.
Ирука не верил до последнего. Старейшины совещались долго, звезды успели три раза умереть и возродиться на небосклоне. Ирука умирал и рождался с ними. Взволнованный румянец не покидал его лица, и только ладонь матери на его руке удерживала от того, чтобы вырваться из шатра ожидания и умчаться прочь, пробивая грудью воздушную преграду.
Четырнадцать лет, а он ни разу не оборотился, ни разу не вызвал свое второе «я», не явил себя небу в полной красе. Когда его сверстники сплетались шеями, учась ощущать друг друга, когда игриво вздернув короткие, пушистые хвосты, красовались перед старшими, играя глянцевыми разноцветными шкурами в солнечных лучах, Ирука прятался в тень. Он поспешно отступал, отчаянно завидуя, убегал на окраину деревни. Здесь, у маленькой природной заводи, Ирука просиживал часами, бездумно наблюдая за мелкими листьями, которые кружили на поверхности воды. Он зарывал босые ступни в жирную, мокрую землю и представлял, как они изменяются там. Как тонкие, загорелые пальчики притягиваются друг к другу и темнеют, как жесткая кожа пяток становится тверже, как щиколотки с выступающими косточками покрываются упругим длинным волосом.
Read the rest of this entry »