Кроличья нора

Ирука прижал руку ко рту, широко распахнутыми глазами рассматривая картину. Уютная утренняя дрема моментально слетела с него. В поисках чего-то реального, что вернуло бы его в границы пошатнувшегося мира, он ухватился за косяк двери. Твердая гладкая прохлада под судорожно сжатыми, побелевшими пальцами и правда, привела в чувство.
Ирука отцепился от дверного проема и, вздохнув, направился к картине.
Такое хорошее, солнечное утро. Огромный прямоугольник света лежал на полу, на нагретых досках. Легкий ветер перебирал зеленые пальцы саженцев томатов, которые теснились на подоконнике. Он, легконогий, перепрыгнул в комнату и попытался коснуться распущенных волос Ируки, но будто разбился о тишину, и, обиженно прошуршав листами рисунков на стенах, убрался вон.
Ирука замер у незаконченного холста. Красно-коричневая краска еще не засохла полностью. Она пахла остро и тревожаще.
На картину было неприятно смотреть. Чтоб дать разуму передышку, Ирука перевел взгляд на простые рисунки, прикрепленные кнопками к стенам. Бесхитростные детские каракули эволюционировали от кособокого домишки с кудрявым дымком до вполне техничных натюрмортов и пейзажей. Возле самого окна висел единственный портрет в его драгоценной коллекции: мальчишеское, улыбающееся лицо, задорно торчащие волосы. Выполненный карандашом рисунок настолько дышал жизнью и отражал индивидуальность, что Ирука, впервые взяв его в руки, и никогда не встречаясь с оригиналом, мог рассказать про мальчишку все. Про то, как золотятся на солнце его волосы, как щурятся глубокие, голубые глаза, как морщится нос и расползаются в неудержимой улыбке губы. Спокойный автор стоял рядом тогда и прятал робкую гордость глубоко в темных глазах.
Read the rest of this entry »